Чётная учебная неделя

spbgti_logo.png

Санкт-Петербургский государственный технологический институт
(технический университет) \\ Официальный сайт
Ведущий российский вуз в области химии, химической технологии, биотехнологии, нанотехнологии, механики, информационных технологий, управления и экономики. Современный учебный центр высшего образования. Основан в 1828 году.
RUНовостиИстория из литературной жизни «Техноложки»

История из литературной жизни «Техноложки»

В феврале исполнилось 95 лет со дня рождения А.М. Володина – известного драматурга, сценариста, поэта. Судьба свела его с нашим институтом совершенно неожиданно…

 

В истории Технологического института много ярких страниц связанных с литературным, музыкальным и театральным творчеством. (см. http://www1.lti-gti.ru/museum/Выпускники ТИ и культура.htm)


Эти страницы постоянно пополняются и недавно, благодаря  сотруднику института доценту кафедры физической химии А.А.Ильину, мы узнали о выпускнике ЛТИ 1960 г. Игоре Иосифовиче Мощицком. Он член Союза писателей и Гильдии драматургов Санкт-Петербурга, написал более двадцати пьес и не менее двухсот текстов песен к разным спектаклям.  Сотрудничал со студией Э.К.Каца при «Леннаучфильме», для которой  написал сценарии: о комете Шумейкер-Леви под названием «Последнее предупреждение из космоса», «Письма Ильфа», «Последний бал Елизаветы» о царствовании Елизаветы Петровны и другие сценарии. 


Писал сценарии для детских радиоспектаклей под названием «Дом для гнома», которые более года еженедельно передавались по Ленинградскому радио. По просьбе худрука Ленинградского радио того периода А.В. Иовлева подготовил сценарий радиоспектакля по роману Фолкнера «Шум и ярость». Впоследствии подготовил театральные версии этого же романа, а также романа Марио Льоса «Капитан Пантелеон и рота добрых услуг» и романа Мераса «Ничья длится мгновение». 


Автор семи детских пьес, которые были поставлены в Петрозаводском театре, причём спектакль «Два брата» по мотивам одноимённой сказки Е.Л.Шварца много лет считался в городе самым рейтинговым детским спектаклем. 


 Пьеса «Ах, Аладдин», написанная для Санкт-Петербургского муниципального «Театра за Чёрной речкой» и предназначавшаяся для молодёжи, в настоящее время идёт в Новосибирске, Минске и Санкт-Петербургском Мюзик-Холле. Для него же были написаны пьесы «Интервью с Вампиром» и «Красафчег принц». В обоих спектаклях в главной роли выступил Д. Хрусталёв. 


На основе мемуарной прозы Ф.И. Шаляпина и воспоминаний его современников И.И.Мощицкий подготовил текст моноспектакля «Прощай Россия», который много лет шёл на малой сцене Александринского театра. В образе Ф.И.Шаляпина в спектакле выступил  народный артист РФ В.Ф.Смирнов. Спектакль стал лауреатом международного и российских театральных конкурсов.


И самое примечательное, что Игорь Иосифович в нашем институте занимался в литературном объединении, которым руководил А.М.Володин.


О событиях того времени он замечательно рассказал в повести «Иосиф и Фёдор». Повесть напечатана в третьем номере журнала «Нева» за 2012 год (см. http://magazines.russ.ru/neva/2012/3/mo3.html), а вскоре выйдет отдельным тиражом.


С фрагментом этой повести, где рассказано о начале студенческой жизни И.Мощицкого и его встречи с Александром Володиным в стенах Технологического института, мы  и предлагаем ознакомиться: 


«Сразу после школы я, гуманитарный мальчик, любивший больше всего на свете литературу и театр, под нажимом мамы выдержал нешуточные конкурсные испытания и поступил в Ленинградский технологический институт.


… Однако напряженную духовную жизнь института это не остановило, потому что в институте появился Александр Моисеевич Володин в образе руководителя Литературного объединения (сокращенно ЛИТО).


На первое занятие Володина набилась полная аудитория, немало для технического вуза. Александру Моисеевичу было тогда лет тридцать пять. Он был бодр, свеж и открыт для общения. Совсем недавно Товстоногов поставил его первую пьесу "Фабричная девчонка", и, представляясь нам, он с удовольствием упомянул это название несколько раз.


Для начала Александр Моисеевич попросил всех нас назвать своих любимых авторов. Я, когда до меня дошла очередь, назвал Маяковского.
- Прочтите любимое стихотворение Маяковского, - попросил Александр Моисеевич.
Я прочитал "Хорошее отношение к лошадям".
- Любимое стихотворение, и так переврать, - поморщился Александр Моисеевич.
Следующий человек назвал сразу три фамилии: Сологуб, Найман и Мирра Лохвицкая.
Александр Моисеевич слегка удивился и спросил:
- Прочитать что-нибудь Лохвицкой можете?
Имя Мирры Лохвицкой, поэтессы, популярной в конце девятнадцатого - начале двадцатого веков, было почти забыто. После революции книжки ее не переиздавали: как же, эротика. Но любитель Лохвицкой бодро прочитал:
Я войду в твой храм таинственный.
Ласки брачные готовь.
Мой любимый, мой единственный,
Утоли мою любовь.
Александр Моисеевич улыбнулся. Ему явно понравилось, что молодой человек не только слышал про русскую Сафо, но и мог прочитать ее стихи наизусть. А вот Найману не понравилось, что его упомянули рядом с Лохвицкой и Сологубом. Он, когда узнал про это, даже воскликнул: "Ну и компания!"
Определившись с нашими предпочтениями, Александр Моисеевич попросил доложить ему, чем каждый из нас собирается удивлять мир. Большинство, естественно, сочиняло стихи, трое мальчиков - рассказы, а один мальчик ничего не сочинял, но собирался писать критические статьи.
- Критиков убивать надо, - буркнул кто-то.
В ответ аудитория загудела, крови никто не хотел, но Александр Моисеевич подал неожиданную реплику:
- Правильно. Критиков надо убивать.
"Видно, настрадался от них человек", - подумал я.
Скоро выяснилось, что эффектные реплики были его коньком, а любую дискуссию, как хорошую пьесу, он приводил к неожиданному финалу.
Скажем, как-то в лито возник спор из-за строчки в стихотворении одного из наших поэтов: "Щука разинула пасть до ушей". Одни говорили, что, поскольку у щуки нет ушей, строчка некорректна. Другие доказывали, что очень даже корректна: щука разинула пасть до ушей, которых у нее нет, то есть до неизвестно чего, и получился художественный образ. Чуть до драки не дошло, но слово взял Александр Моисеевич:
- Я имею право быть судьей в этом споре, потому что мои любимые поэты - Твардовский и Пастернак. Для меня оптимально, когда в стихотворении образ точный. А "щучьи ушки" - образ эффектный, но неточный.
Все насторожились. Почему Пастернак понятно, он почти Пушкин. Но при чем здесь Твардовский? В ответ Александр Моисеевич рассказал, как вместе с другими бойцами читал на фронте "Василия Теркина" и бойцы буквально катались по земле от смеха, восхищаясь, как точно в "Теркине" все сказано, прямо про них. Получалось, что Твардовский тоже почти Пушкин.


С тех пор термин "щучьи ушки" Александр Моисеевич часто использовал в разговорах с нами.
Или еще случай. На очередном заседании ЛИТО один мальчик прочитал то, что он считал рассказом. А потом Александр Моисеевич предложил пять вариантов развития этого рассказа. Все ахнули: на наших глазах он сочинил пять новых рассказов. Исполнение тоже произвело впечатление: каждый последующий вариант рассказа преподносился с большим темпераментом, чем предыдущий, и к концу Александр Моисеевич здорово завелся. Впрочем, он заводился к концу любого своего выступления. Это был его фирменный стиль, уж не знаю, приобретенный в театре или дарованный ему от природы. Но стиль этот ему шел.


Иногда Александр Моисеевич делился с нами своими творческими секретами. Он рассказал, как появилась на свет его "Фабричная девчонка" (или "Девчонка", как он ее сам называл). Однажды в издание, где он когда-то работал, пришло письмо под заголовком: "Нам стыдно за подругу!". В нем рассказывалось, какая хорошая дружба связывает девушек фабричного женского общежития, но одна паршивая овца все портит. Александра Моисеевича послали разбираться, и он мгновенно обнаружил, что никой дружбы в общежитии нет и коллектива тоже нет, но ему захотелось больше узнать про этих фабричных девчонок. Три месяца он ходил каждый день в одну из комнат общежития, как на работу, и к нему там привыкли, перестали замечать.


- Вы не представляете, что могут наговорить четыре женщины за три месяца. Мне хватило на две пьесы и еще осталось, - улыбался Александр Моисеевич.
Мы вспомнили этот его рассказ, когда Товстоногов поставил его следующую пьесу "Пять вечеров". Оказалось, что в Технологический институт Александр Моисеевич приходил тоже не зря. Многие реплики его пьесы были нам знакомы до ее написания.
Например, племянник главной героини Слава, по пьесе студент Технологического института, делился на сцене своим горем:
- Называется выборы! Все себе самоотводы дали: один говорит - поет в хоре, другой говорит - за городом живет, третья говорит - меня нельзя выбирать, я подавляю инициативу других. Так не подавляй! А я на минутку вышел - бац! - выбрали!
Мы, члены литобъединения Володина, точно знали, от кого и когда он услышал это: "…вышел - бац! - выбрали".
Главный герой "Пяти вечеров", Ильин, по пьесе тоже учился когда-то в Технологическом институте, но его с третьего курса выгнал декан за правду, и героиня пьесы, к нашей общей радости, говорила зрителям:
- Этого декана, которому Саша нагрубил, его и сейчас все студенты не любят.
Студентам Технологического института хорошо была известна фамилия декана, жертвой которого мог стать любой, кто учился на его факультете. Да что там декан! Я сам попал под руку Александра Моисеевича. После премьеры "Пяти вечеров" многие ядовито поздравляли меня с тем, что я наконец вошел в советскую литературу. В спектакле все тот же Слава говорил Ильину:
- Есть у нас оригинальные типы. Например, Игорь - это личность. Прежде всего, умен. Хотя некоторые считают, что это кажется, потому что он в очках. Между прочим, пишет любопытные стихи.
Этим несчастным Игорем был я, к радости всего Технологического института.
За такой творческий метод Дима Бобышев назвал Володина драматургом-соглядатаем. Впрочем, Чехов тоже был еще каким соглядатаем.
А вот отрывок из монолога самого Ильина:
"Помню, ранило меня… Осколок попал в легкое, чувствую: чуть наклонишься - и кровь хлынет горлом. Так, думаю, не проживешь, гроб. И только одна мысль в голове: если бы мне разрешили прожить еще один год. Огромный год…"
Этими самыми словами Александр Моисеевич рассказывал нам в ЛИТО о своем состоянии, когда он лежал в госпитале. Но рассказ имел продолжение. Однажды в госпиталь приехал знаменитый поэт Антокольский, почитал стихи, а потом зачем-то устроил конкурс на лучшую застольную песню. Странно, но раненые активно откликнулись, и победителем этого невероятного конкурса неожиданно для себя стал юный Володин. Антокольский в качестве приза подарил ему свою книжку с памятной надписью: "Победителю песен застольных от собутыльников школьных".
Эпизода с Антокольским в пьесе "Пять вечеров" нет. Он появится позже, слово в слово, в пьесе "Назначение".


А вот еще интересный диалог из пьесы "Пять вечеров": "Вы хоть адресок оставьте. - Вам? А зачем вам? Хотя все равно. Восстания, двадцать два. Квартира два".
Если бы зритель вздумал пойти по названному адресу, он, конечно, не нашел бы героиню пьесы "Пять вечеров" Тамару, но зато обнаружил бы там самого Володина. Зачем он указал в пьесе свой адрес? Я думаю, совестливый Володин не считал возможным назвать в пьесе реально существующий в городе адрес. Вдруг какой-нибудь ошалевший зритель захочет зайти на огонек к Тамаре и побеспокоит реальных людей? Лучше уж пусть беспокоит его, Володина.
Кстати, Володин был не первый, кто указал в литературном произведении свой адрес. Булгаков тоже селил Турбиных по собственному адресу, что в шестидесятые годы обнаружил замечательный Виктор Платонович Некрасов.


А к нам Александр Моисеевич настолько привык, что стал иногда делиться своими тревогами. Неужели, кроме нас, поделиться не с кем было? Не знаю. Но как-то после очередного заседания ЛИТО мы провожали Александра Моисеевича домой, и он рассказал о своей недавней встрече в Доме писателей с известной польской журналисткой по ее просьбе. Первое, что он от нее там услышал, было: "Как хорошо в своей пьесе "Фабричная девчонка" вы показали тяжелую жизнь молодежи в Советском Союзе". Александр Моисеевич перепугался, подумал: "Уж не провокация ли это?", но тут вошел писатель Гранин, про которого Александр Моисеевич сказал, что тот умен как черт, и сумел направить разговор в нейтральное русло. Видимо, обстановка в Союзе писателей была такая, что приходилось все время чего-то опасаться.
А иногда, когда мы его провожали, он читал стихи, про которые говорил, что они, скорее всего, никогда не будут напечатаны. С его голоса я запомнил строчки Слуцкого:
Пуля меня миновала,
Чтоб говорили нелживо:
"Евреев не убивало!
Все воротились живы!"


Но хорошего много не бывает. Однажды мне домой позвонил Александр Моисеевич (а я в ЛИТО был старостой) и спросил, не читал ли я последний номер "Литературной газеты"? Оказалось, что там напечатан отчет о пленуме Союза писателей, на котором писатель Кочетов, автор скучных, но идеологически выверенных романов о рабочем классе, заявил, что каждый честный писатель обязан бороться с такими авторами, как Арбузов, Розов и Володин. Александр Моисеевич был очень расстроен и сказал, что после такого выступления не имеет права работать с молодыми авторами и нам уже назначен другой руководитель ЛИТО, поэтесса Елена Рывина. Он ее знает, она человек профессиональный, острый, мы не пожалеем о замене. Я ответил, что никакая Рывина нам не нужна, а нужен только он, Александр Моисеевич Володин, и ни на какую замену ему мы не согласимся. В ответ я услышал, что решение уже принято, но я могу попытаться его изменить, если позвоню по такому-то номеру председателю комиссии по работе с молодыми писателями Глебу Сергеевичу Семенову. (На самом деле, как я узнал позже, Г.С.Семенов был в этой комиссии референтом.) Глеб Сергеевич выслушал по телефону мой монолог о том, какой Володин хороший писатель, а потом заявил: "У нас все писатели хорошие". Впоследствии я слышал и читал, что Глеб Сергеевич Семенов вел лучшее ЛИТО в городе, помог многим молодым поэтам, и я верю, что это правда. Но не могу забыть фразы: "У нас все писатели хорошие". Ну, точно, не все.


Тон Г.С.Семенова не допускал возражений, и уже на следующем заседании ЛИТО появилась Елена Израилевна Рывина, худенькая немолодая женщина, которую, как я слышал, Евгений Шварц называл "гимназисткой до седых волос". Она с ходу посоветовала нам прочитать ее цикл стихов о любви. Возможно, стихи были хорошие, и даже очень. И сама Елена Израилевна была человеком вдумчивым и знающим. Но я подумал: "Какая может быть любовь в пятьдесят лет?" - и читать ее книжку не стал. Так же поступили остальные члены ЛИТО. Где нам было понять, что любовь в те времена была одной из немногих разрешенных тем, кроме, разумеется, войны, природы и трудовых свершений. Впрочем, поэтессы любили писать о любви до глубокой старости во все времена.

А число участников ЛИТО с приходом Елены Израилевны убыло вдвое. И немудрено. Озарений, как при Александре Моисеевиче, в нашем ЛИТО больше не было…»

 

 2494 раз Опубликовала  | создано Среда, 26 Февраль 2014 13:02 | изменение Среда, 26 Февраль 2014 13:11

Карта института

Детальная информация

 

Будьте в курсе событий института

Подписывайтесь на ленты новостей

 

Календарь мероприятий

Отдел технических средств обучения
Актовый зал, 102, 104, 413, 414 аудитории

Управление по развитию и социальной работе
Общеинститутские мероприятия


Заявка на проведение мероприятия

 

 

 .

Партнеры / Partners